Ветряные электростанции, архивное фото

России незачем становиться ветряной супердержавой. Но она может ею стать

836
(обновлено 16:39 03.05.2020)
Недавно в российской ветроэнергетике произошли два важных события: в Ульяновске первая партия лопастей для ветрогенераторов отгружена на экспорт.

А в правительстве вновь стали обсуждать идею, которая была предложена еще летом прошлого года, — увязать новые меры поддержки возобновляемых источников энергии (ВИЭ) с обязательствами по экспорту оборудования. Как это все отразится на российском секторе и каким образом связано с глобальной ветроиндустрией — предлагаем обсудить, пишет для РИА Новости Александр Собко.

Сначала взглянем на долгосрочные прогнозы развития ветроэнергетики в мире. В ближайшее десятилетие ежегодно будет добавляться в среднем 77 гигаватт новых мощностей, и это около 12% ежегодного прироста (в первые годы) по сравнению с действующими 650 гигаваттами. Это, кстати, очень приличный прирост и ежегодных вводов по сравнению с цифрами последних лет — они находились в диапазоне 55-60 гигаватт.

В нынешнем году также (как и в среднем по десятилетке) ожидался прирост в 77 гигаватт, но из-за коронавируса объем вводов окажется на несколько гигаватт ниже (а по пессимистичным прогнозам — вводов будет заметно меньше). В любом случае ветроиндустрия уже вышла на стационар по объемам ежегодного прироста мощностей. Это означает, что самих новых мощностей по производству ветряков создавать уже и не требуется. Конечно, внутри сектора будут перераспределения — между наземными и морскими ветряками, увеличивается средняя мощность ветроустановок. Но в целом в такой ситуации на ограниченном по объему рынке стоит ожидать только усиления конкуренции и борьбы себестоимостей между различными производителями.

Нельзя сказать, что сектор ветроэнергетики является классической олигополией, производителей достаточно много. Но при этом 55% рынка приходится на четыре компании: это лидер отрасли, датская Vestas, испанская (после объединения двух компаний) Siemens Gamesa, китайская Goldwind и американская GE.

Напомним, в России существуют три группы, конкурирующие в области ветроэнергетики. В одном из консорциумов (Фонд развития ветроэнергетики: СП "Роснано" и энергетической компании "Фортум") технологическим партнером как раз и является Vestas. В свою очередь, Siemens Gamesa строит ветряки для энергетической компании "Энел Россия" ("дочка" итальянской Enel). Наконец, технологический партнер третьего игрока, "Росатома", — компания Enercon находится в десятке крупнейших производителей сухопутных ветряков.

Вернемся к глобальной картине. Интересно посмотреть и на "разбивку" компаний отрасли по географии. Здесь сохраняется регионализация. Китайские компании работают почти исключительно в Азии, а американская GE — в основном в США. Только Siemens Gamesa удалось примерно в равных долях закрепиться, помимо родного европейского (и прилегающих) рынков, и на азиатском, а также на американском рынках. Vestas, помимо Европы, присутствует и в Соединенных Штатах.

Но это географическое распределение в контексте поставок готовых ветроустановок на конечные рынки. Если же говорить о производствах по созданию комплектующих, то тут ситуация более сложная. Китайские компании, разумеется, преимущественно производят и компоненты у себя в стране. Для экономии другие производители пытаются размещать их в прочих странах, в том числе в Индии. Как видно из этих данных, только 24% компонентов ветряков в Китае производятся для зарубежных компаний, в Индии же этот показатель составляет 74%. Крупные производители ветрогенераторов рассматривают Индию как перспективную производственную площадку компонентов для поставок по всему миру.

А теперь, на основании этих фактов, зададимся вопросом. Какое место России в этой конструкции?

Во-первых, напомним, что все наши ветряки — это производства на базе иностранных технологий и моделей. Пусть и в значительной степени локализованные — это условия господдержки. Во-вторых, объемы (по мировым меркам) очень невелики. У нас в первой десятилетней программе зеленой энергетики всего около пяти гигаватт и ветра, и солнца; ветра из них около трех гигаватт. Примерно такие же объемы ожидаются и во второй программе. То есть на Россию приходится около половины процента от ежегодных вводов ветрогенераторов по миру.

Это и понятно. В условиях достаточно дешевой газовой генерации ветроэнергетика в России развивается в минимальных объемах, скорее по принципу "на всякий случай иметь компетенции в отрасли".

Поэтому, с одной стороны, не нужно питать иллюзий — наш рынок для иностранных компаний не является чем-то очень ценным из-за своих объемов. Тем не менее их интерес, как мы видим, существует. Отчасти это связано с тем, что в России в любом случае новая точка роста для ветровой генерации (которых и осталось не так много). Отчасти с тем, что, как показано выше, зайти на чужие рынки, где есть свои производители ветряков, не так просто.

Однако для нас сейчас важнее другой вопрос: в какой степени эти иностранные компании готовы рассматривать Россию также и в качестве площадки для создания экспортных производств элементов ветряков.

Любопытно, что в условиях кризиса Vestas, лидер отрасли, планирует сократить около 400 рабочих мест, преимущественно в родной Дании (в этой стране работает около 4000 человек). В то время как сотрудники в других странах в меньшей степени окажутся под сокращением (по миру работников у компании свыше 25 тысяч).

Говоря об экспорте компонентов, нужно помнить, что в целом в ветроэнергетике существует проблема логистических сложностей по доставке элементов (как правило, очень габаритных) от места производства к точке использования. Тем не менее даже лопасти, как мы видим, уже удалось экспортировать на европейский рынок (с использованием водного транспорта).

Различных крупных компонентов ветрогенераторов — около десятка. Помимо уже упомянутых лопастей, существуют и другие производства, которые в ближайшие годы могут стать экспортными. Так, например, "Башни ВРС", совместное предприятие испанской Windar, "Северстали" и "Роснано", уже производит башни ветрогенераторов, причем как для Vestas, так и для Siemens Gamesa. Пока для нашего внутреннего рынка. И пусть объемы отгрузки стали для башен пока невелики (они составляют доли процента от общей отгрузки стали компанией), но смысл в новом, потенциально экспортном рынке для продукции с добавленной стоимостью очевиден.

И в данном контексте понятна логика российских регуляторов: заинтересовать и отечественные компании, и их иностранных партнеров (тем более раз они уже инвестировали свои средства в действующие производства) в создании центров по экспорту компонентов ветрогенераторов именно в России, "отщипнув" часть этого сегмента у той же Индии. Достаточно дешевый рубль и наличие инженерных кадров — хорошее подспорье для этого начинания. Вопрос сейчас остается в определении оптимальной доли обязательного объема экспорта — с тем чтобы, с одной стороны, не распугать инвесторов, а с другой — получить максимальный выигрыш от экспорта произведенного в России оборудования.

836
Теги:
энергетика, Россия
Нефтяная вышка. Архивное фото

Россия готовится заработать на нефти и газе гораздо больше

39
(обновлено 18:54 25.05.2020)
Необходимость развивать собственную переработку нефти и газа в нефтехимические товары (полимеры и другие продукты) — в последнее время очень популярная в широких кругах идея

Строго говоря, так было и раньше, но сейчас все больше обстоятельств говорит в пользу этого подхода. Известные сложности на классических энергетических рынках нефти и газа и угроза перехода к так называемой зеленой энергетике в перспективе ближайших десятилетий могут снизить спрос на традиционные энергоносители. Кроме того, продукты глубокой переработки приносят намного большую добавленную стоимость. И действительно, спорить с этим сложно, пишет в материале РИА Новости Александр Собко.

По различным прогнозам, спрос на полимеры и другие продукты нефтехимии будет расти быстрее мирового ВВП. Правда, недавно начали появляться более осторожные прогнозы, что связано в том числе с аспектами "мусорной" тематики и вторичной переработки. Но в целом позитивный взгляд на сектор сохраняется. Казалось бы, отличное решение. В чем же сложности?

Во-первых, нужно понимать, что объемы производств нефтегазохимии в любом случае несопоставимы с объемами классического энергетического сектора. Для сравнения: Россия добывает (по 2019 году) 560 миллионов тонн нефти и еще примерно столько же — если переводить на массу — природного газа. При этом в нефтепереработку вовлечено чуть больше десяти миллионов тонн, то есть всего один процент от добытого объема нефти и газа. И даже при позитивном развитии событий эта цифра в ближайшие годы всего лишь удвоится. А весь (!) мировой спрос на полимеры — это 250 миллионов тонн, то есть половина от российской добычи нефти или, соответственно, менее пяти процентов от общемировой добычи. Даже при удвоении спроса на продукты нефтехимии сектор в любом случае будет составлять только небольшую долю от глобальной добычи топлива. Хотя в контексте приростов спроса именно нефтехимия обеспечит в долгосрочной перспективе основной прирост спроса на нефть.

Второе — и главное. Нужно понимать: ровно так же думают и страны, и глобальные компании по всему миру. Они тоже видят перспективы переработки и стараются уйти исключительно из сырьевого сектора. А потому конкуренция будет жесткой, не говоря о том, что уже сейчас (даже безотносительно коронавируса) в мире наблюдается избыток производственных мощностей по многим полимерам.

Соответственно, для каждого нового проекта в нашей стране необходимо трезво оценивать его конкурентоспособность на мировом рынке. Говоря о себестоимости продуктов нефтехимии, в первом приближении можно выделить три компонента: стоимость сырья, стоимость строительства самих нефтехимических производств и стоимость транспортировки.

В качестве сырья для нефтехимии используются этан, углеводородные газы (пропан, бутан и более тяжелые углеводороды) и нафта. Развитие сектора сланцевых нефти и газа в США сопровождалось резким ростом добычи именно этих углеводородов. Причем они (этан, пропан, бутан) одновременно являются побочными продуктами и при добыче сланцевой нефти (попутный газ), и при добыче природного газа (тяжелые фракции). Нафта — это легкие фракции нефти, а, как известно, сланцевая нефть очень легкая. Все эти факторы обусловили снижение стоимости сырья для нефтехимии по всему миру.

Особенно этот эффект заметен по ценам на этан в США, которые одно время были незначительно выше цен на обычный природный газ (а котировки эти, как правило, очень низкие, немногим выше внутренних цен в России). Пропан и бутан стоили, конечно, всегда подороже. Сейчас же, с падением цен на нефть, дешевеет и нафта — третий источник сырья для нефтехимии.

Второй компонент себестоимости — капитальные затраты на строительство самого нефтехимического производства, то есть пиролиз сырья и последующая полимеризация (если мы говорим о рынке полимеров). И здесь ситуация чем-то похожа на ситуацию при производстве СПГ. Мы остаемся в зависимости от иностранных технологий, лицензиаров и катализаторов. Конечно, возможно участие российских подрядчиков, использование части отечественного оборудования, но лишь местами. Иностранное же оборудование — это дополнительные валютные риски (которые частично могут быть нивелированы продажей продукции за рубеж), дополнительные налоги, транзакционные издержки, отсутствие мультипликативного эффекта для российской экономики. Кроме того, в таких очень капиталоемких проектах высоко влияние стоимости займов на конечную себестоимость. Иностранные конкуренты имеют доступ к более дешевым кредитам.

Наконец, в-третьих, транспортный фактор. Он касается как доставки сырья на место производства, так и вывоза продукции, если мы говорим об экспорте. Поэтому в мире часто заводы располагаются в прибрежных районах. У нас — в связи с известным отдалением центров нефтегазодобычи от побережья — транспортный фактор также будет негативно влиять на себестоимость.

Вышеописанные сложности хорошо иллюстрирует и тот факт, что в последнее время из крупных производств построен только "Запсибнефтехим" компании "Сибур". Проект, правда, очень масштабный. Пусконаладочные работы начались еще в прошлом году, а сейчас производство выходит на проектную мощность. Результат очевиден: выпуск полиэтилена в России в первом квартале вырос на 59 процентов по сравнению с прошлым годом, полипропилена — на 37 процентов.

А Россия становится уверенным нетто-экспортером полимерной продукции (за счет широкой номенклатуры товаров отдельные группы могут импортироваться, но экспорт больше). Что дальше?

В настоящее время строится новая очередь пиролиза (на 600 тысяч тонн этилена) на возведенном во времена СССР "Нижнекамскнефтехиме". В планах — другая такая же очередь. Еще один нефтехимический проект — завод Иркутской нефтяной компании (на 650 тысяч тонн полиэтилена различных марок), которая хочет таким образом монетизировать свое углеводородное сырье.

Но основной интерес сейчас прикован к двум проектам газохимических комплексов (ГХК), прямо или косвенно связанных с "Газпромом".

В первую очередь это "Амурский ГХК". Проект будет реализовывать "Сибур", а в качестве сырья используют более ценные, тяжелые компоненты газа из трубопровода "Сила Сибири". Они будут выделяться после скорого запуска газоперерабатывающего завода.
Ситуация здесь иллюстрирует высказанные выше соображения о том, что конкурентоспособность для новых российских предприятий нефтехимии — вопрос тщательного расчета. Казалось бы, решена и транспортная проблема (подведенная труба с неразделенным газом), и две компании уже смогут договориться по цене на сырье (ведь "Газпрому" продавать добытое все равно кому-то придется).

И тем не менее принятие инвестрешения по строительству завода (сырье — этан), по сути, привязано к ожидаемому решению правительства предоставить дополнительную льготу (так называемый обратный акциз), то есть прямые субсидии, которые должны окупиться в будущем за счет налогов. Более того, обсуждается возможная расширенная конфигурация производства с использованием сжиженных углеводородных газов (СУГ, это пропан-бутан), но также в том случае, если будет утвержден обратный акциз и на эти компоненты. Иначе — невыгодно, несмотря на то что для "Сибура" это крайне желательный новый проект, ведь компания заинтересована в своем развитии и расширении производств.

Второй сюжет — "Балтийский ГХК", совместный проект "Газпрома" и "Русгаздобычи". Напомним, что это достаточно уникальная история. Также "жирный" газ (то есть содержащий тяжелые компоненты) будет доставляться по выделенной трубе с месторождений Западной Сибири на Балтику, метан (основной компонент газа) будет уходить на производство СПГ, а упомянутые тяжелые углеводороды пойдут на нефтехимию. Проект, как и все новые производства (а также старые с программой модернизации свыше 65 миллиардов), может рассчитывать на обратные акцизы по этану и СУГ, если они будут окончательно утверждены.

Подытожим. Строить свои нефтехимические производства нужно, это даже не обсуждается. В то же время это решение — совсем не панацея. Сектор всегда будет составлять лишь небольшую часть от общих объемов добычи нефти и газа. А сильная конкуренция, падение цен на сырье в мире, отсутствие собственного производства всего спектра оборудования и транспортные факторы приводят к тому, что рынок этот уж точно не является источником сверхприбыли. Более того, во многих случаях нужна прямая господдержка. Поэтому (как, кстати, и в нефтегазовом экспорте) необходимо тщательно следить за себестоимостью и конкурентоспособностью своей продукции, чтобы получать на выходе устойчивую прибыль.
39
Теги:
нефть, Россия
Нефтяной станок-качалка

Нефтяной рынок в ритме танго: ошибки дорого обходятся Саудовской Аравии

401
(обновлено 10:26 25.05.2020)
В 1998 году в России вышел первый альбом проекта "Песни нашего века", в котором была прекрасная песня "Весеннее танго". Ее припев наверняка известен многим: "Приходит время – люди головы теряют / И это время называется весна"

Весна, люди головы теряют

Припомнили? Какое отношение эта песня имеет к энергетической отрасли? Мне тоже казалось, что связь минимальна – только по ее автору, доктору физико-математических наук Валерию Александровичу Миляеву, одному из ведущих специалистов по неравновесным токам в германии при низких температурах. Но пришла весна 2020 года, и стало очевидно, что Валерий Миляев "Весеннее танго" писал о… нефтяниках Саудовской Аравии.

Вот март: "11 марта руководство компании Saudi Aramco сообщило о директиве Министерства энергетики Саудовской Аравии, предписывающей увеличить производственные мощности компании с 12 до 13 миллиона баррелей нефти в сутки". "12 марта предложения от Saudi Aramco по нефти сорта Arab Light, превышающие стандартные объемы на 200 процентов и по ценам ниже цен нефти сорта Urals почти на 20 процентов, получили компании Shell, BP, Total, Repsol и Cepsa"."29 марта Saudi Aramco подтвердила планы нарастить добычу нефти с 1 апреля, когда истекает срок соглашения ОПЕК+, до 12,3 миллиона баррелей в сутки".

А вот май: "11 мая Министерство энергетики Саудовской Аравии поручило Saudi Aramco сократить добычу нефти в июне на один миллион баррелей в сутки в дополнение к сокращению, которое королевство обязалось осуществить в рамках последнего соглашения ОПЕК+ от 12 апреля 2020 года. Таким образом, размер сокращения добычи, которого будет придерживаться Саудовская Аравия, по сравнению с объемом добычи в апреле, составит около 4,8 миллиона баррелей в сутки. Добыча нефти королевством в июне после целевого и добровольного сокращения составит 7,492 миллиона баррелей в сутки".

Ну, не могут серьезные политики, руководители крупнейшей в мире нефтяной компании выкидывать такие коленца по доброй воле! Наверняка после майского заявления саудовские представители нефтяной отрасли расходились с совещания, вполголоса напевая припев из "Весеннего танго". Интересно, как он звучит на арабском языке?..

Март – снеговые горы тают вместе с ценой барреля

Теперь о том же, но серьезнее. Напомним, что в феврале 2020 года, с развитием в Китае эпидемии коронавируса, который еще даже не получил названия, на мировых сырьевых биржах котировки нефти интенсивно пошли вниз – с 70-72 долларов за баррель нефти Brent в январе до 49 долларов за баррель в конце февраля. Как показала статистика, опубликованная позже, в феврале спад в промышленности Китая составил 13 процентов, при этом миллионы людей находились под действием жестких карантинных мер, в связи с чем "на якорь" встали миллионы легковых автомобилей.

Уже в феврале Саудовская Аравия стала настаивать на проведении внеочередной встречи министров стран – участниц ОПЕК+ с целью принятия экстренных мер. Встреча состоялась 5 марта в Вене. Сейчас это кажется почти фантастикой, но министры действительно встретились, а не общались друг с другом, сидя в своих кабинетах перед экранами мониторов, – такие удивительные были времена.

Предложение со стороны Королевства Саудовская Аравия (КСА) носило ультимативный характер: с 1 апреля дополнительно совокупно снизить объем добычи на 1,5 миллиона баррелей в сутки, из которых один миллион баррелей возьмут на себя страны – члены ОПЕК, а страны, в него не входящие, но участвующие в соглашении ОПЕК+, – 500 тысяч баррелей в сутки. Предложение России было куда более осторожным: сохранить с 1 апреля сокращение в объеме 1,7 миллиона баррелей в сутки, как это было предусмотрено декабрьскими договоренностями, взять дополнительную паузу, чтобы точнее оценить воздействие эпидемии на рынок нефти, и только после этого принимать новые меры.

Два предложения столкнулись, выбив сноп искр, – представители КСА отказывались от такого поэтапного подхода и требовали снижать добычу без промедления. В результате Александр Новак, министр энергетики России, покинул Вену, отказавшись соглашаться с ультиматумом Саудовской Аравии. Мировые биржи отреагировали мгновенно, баррель уже на первых торгах потерял в цене вдвое. Одновременно в российских СМИ раздался хор голосов, крайне недовольных поведением России на венском совещании и предрекавших неизбежное сокрушительное поражение в начавшейся "ценовой войне".

Руководители российского энергетического сектора тем не менее оставались спокойны и никаких резких мер не предпринимали. Удивительно, но никто из комментаторов не обратил внимания на то, что именно 11 марта, когда Saudi Aramco официально объявила о предстоящем с 1 апреля наращивании объемов добычи, было опубликовано еще одно, не менее официальное заявление.

Именно 11 марта ВОЗ, Всемирная организация здравоохранения, объявила коронавирусную инфекцию пандемией, и с этого момента государства по всей планете одно за другим начали противоэпидемические мероприятия. Произошло именно то, в чем Россия безуспешно пыталась убедить участников совещания в Вене, – COVID-19 принялся разрушать мировой рынок нефти.

Руководство КСА отказывалось воспринимать действительность – они рвались в бой, стремясь захватить традиционные рынки российских нефтяных компаний. Наблюдать за этим можно было только с восхищением от демонстрируемых безумия и отваги: государство, бюджет которого на 85 процентов зависит от нефтяного сектора, государство, бюджет-2020 которого был "сведен" исходя из базовой цены барреля в 80 долларов, в лихой атаке рушило цены по всему миру. А мир остался равнодушен – COVID-19 оказался в разы важнее, чем любые предложения Saudi Aramco по дополнительным объемам и скидкам.

Танкеры, залитые "под горлышко" саудовской нефтью, замирали в неподвижности у приемных терминалов – спрос на нее упал почти на 30 процентов. Рост наблюдался только в одном секторе – фрахт нефтеналивных танкеров становился дороже с каждым днем, поскольку компании-судовладельцы прекрасно понимали, что их корабли из средства доставки товара превращаются в плавучие емкости для хранения.

КСА не публиковало данные по степени заполненности резервуаров для хранения нефти, но вряд ли будет ошибкой считать, что этот показатель оказался максимально приближенным к 100 процентам. Конечно, Saudi Aramco посетила большая коммерческая удача – не кто-нибудь, а сама Белоруссия приобрела у нее партию Arab Light, но эти 80 тысяч баррелей существенно помогли только "Литовским железным дорогам", которые обеспечили доставку нефти от причалов Клайпеды до белорусских заводов.

Разгулялись – веселились. Подсчитали – прослезились

Следующим действием "нефтяной трагедии 2020 года" стали экстренные совещания министров ОПЕК+, прошедшие уже в удаленном режиме, 10 и 12 апреля. Именно к этому моменту, когда окончательно, в цифрах, стало понятно, каким оказалось влияние COVID-19 на нефтяной рынок, настал тот самый момент, о котором в марте говорил Александр Новак. Сработал именно российский алгоритм: сначала оценить влияние пандемии, а уже потом принимать необходимые решения, но об этом почти никто в СМИ даже не пытался говорить– интереснее было нарастить вал критики в адрес руководства страны.

Новый мотив был не менее абсурден: "Россия в марте отказалась снижать объем добычи на 300 тысяч баррелей в сутки, а теперь вынуждена была согласиться на квоту в 1,9 миллиона баррелей в сутки". Интересные люди, создается впечатление, что они обитают на удаленной от Земли планете, с которой про пандемию вообще ничего не видно. Для обитателей нашей планеты было очевидно: если четыре миллиарда человек находятся под карантинными мерами, остановлены тысячи промышленных предприятий, в разы сократились все виды транспортировки, выигравших среди нефтедобывающих стран не могло быть по определению. Вопрос ставился совершенно иначе: "Что мы можем сделать, чтобы не проиграть вообще все?" Если бы ОПЕК+ в апреле не смогла выработать новое соглашение, обвал рынка был бы лавинообразным, мир увидел бы отрицательные цены уже не на фьючерсы, а на физическую нефть.

Решение, на которое вынуждено было пойти КСА 11 мая, – своеобразное похмелье после апрельского всплеска эмоций. Заполнены наземные хранилища, приходится оплачивать фрахт танкеров, которые никак не удается освободить от их обесценившегося груза невостребованного товара. То, что КСА снизило объем добычи, скорее всего, не скажется на объеме продаж – нефти добыто столько, что емкости придется освобождать как можно быстрее, чтобы не допустить полной остановки добычи.

11 мая 2020 года итоги грубейших ошибок, допущенных в апреле, подвело не только Министерство энергетики, но и Министерство финансов КСА. Глава ведомства Мухаммед аль-Джадаан официально заявил, что с 1 июня в стране будет повышен НДС – в три раза, с пяти до 15 процентов. С этой же даты будет прекращена выплата пособия прожиточного минимума. "Такие меры болезненны, но необходимы для поддержания финансовой и экономической стабильности в среднесрочной и долгосрочной перспективе… и преодоления беспрецедентного коронавирусного кризиса с наименьшим возможным ущербом". Других методов у господина аль-Джадаана не осталось: курс риала жестко привязан к курсу доллара, а золотовалютные резервы Саудовской Аравии только за апрель сократились на 27 миллиардов долларов. Популярность песни Валерия Миляева продолжает расти.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции.

401
Теги:
Литва, Россия, Саудовская Аравия, нефть
По теме
В Литву прибыл танкер с саудовской нефтью для Белоруссии
"Дружба" дружбой, а нефть – врозь. Почему Минску не добиться правды в Литве
Юшков: для США крайне важны резкое сокращение добычи нефти и рост цен
Мученик Исидор Хиосский

Сидор Бокогрей: что можно и нельзя делать 27 мая

0
(обновлено 17:59 25.05.2020)
В этот день крестьяне обращали внимание на прилет стрижей и ласточек, которые считались предвестниками тепла

27 мая (14 мая по старому стилю) православные верующие чтут память святого мученика Исидора Хиосского, жившего в III веке на острове Хиосе.

Исидор был родом из Александрии. В первый год правления императора Декия был издан указ переписать всех способных служить в войсках Римской империи, и святого Исидора приняли в полк военачальника Нумерия. Святой вел благочестивую жизнь, был целомудрен и избегал языческих обычаев.

В соответствии с другим указом императора, все воины должны были поклоняться языческим богам и приносить им жертвы, в противном случае их должны были ждать мучения и смерть. Когда стало известно, что Исидор является христианином, его привели на допрос к Нумерию. Святой не отрекся от христианской веры и отказался повиноваться воле императора, за это его подвергли пыткам. Однако даже мучения не сломили веру Исидора.

В 251 году святой принял мученическую смерть. После казни его тело было брошено без погребения, однако друг Исидора похоронил его.

В начале ХII века русский паломник игумен Даниил видел мощи святого мученика Исидора на острове Хиосе. Позднее мощи его были перенесены в Константинополь и положены в храме святой Ирины.

На Руси святого Исидора называли Сидором, а прозвище Бокогрей он получил из-за того, что с его праздника прекращали дуть северные ветры. Также с этого дня прилетали из-за моря стрижи и ласточки, которые считались предвестниками тепла.

Раннее возвращение ласточек сулило счастливый год. В то же время считалось, что только массовый прилет птиц мог быть свидетельством окончательного прихода тепла.

В этот день обращали внимание на приметы. Если день на Сидора был ясный, то ждали хорошего урожая огурцов. Если же погода была холодной, то и все лето должно было быть таким.

Кроме огурцов в этот день высаживали лен. Первый посев льна приурочивали к первому кукованию кукушки. Во время сева льна обращали внимание на ивы: если на них, словно перья, висела пыль или же пыль с них летела хлопьями, то лен не сеяли, а ждали дождя.

0
Теги:
народные традиции, традиции, приметы, Религиозные праздники, религия, церковь, православные, православие